На российских экранах стартовал «Рестлер» — драма о борце-шоумене, который после инфаркта попытался выйти на пенсию. Картина стала победителем прошлогоднего Венецианского кинофестиваля, получила «Золотой глобус» за сыгранную Микки Рурком лучшую мужскую роль и номинировалась на два «Оскара». С режиссером фильма Дарреном Аронофски, автором культового «Реквиема по мечте» и «Фонтана», побеседовала Анна Федина.

– О чем вы мечтали в детстве?

– Смотря какой возраст вы имеете в виду. В 7 лет я грезил о монстрах, которые съедают небоскребы, и самолетах с вертолетами, которые стреляют по ним сверху. В 13 лет я думал о девочках, и ни о чем больше. В 16 — мечтал о мире во всем мире. И, конечно, о девочках.

– Если вы так любили монстров, почему не снимаете блокбастеры?

– Потому что, повзрослев, я заинтересовался альтернативным искусством. Меня стали привлекать вещи необычные, выбивающиеся из рамок стандарта. Я люблю удивляться сам и удивлять людей, поэтому вряд ли возьмусь снимать блокбастер.

– Вы считаете, что, снимая крупнобюджетное кино, невозможно ничем удивить аудиторию?

– Возможно, но сделать это труднее. Чем больше бюджет, тем более широкую аудиторию ты должен охватить, увлечь, удивить. Ты должен говорить с ней на одном языке, а с моими, мягко говоря, странными взглядами и интересами это задача почти невыполнимая. Я люблю показывать героев в пограничных ситуациях, мне кажется, это лучший способ говорить о человеческой природе в целом.

– Как вы познакомились с миром рестлинга?

– В Америке оставаться в стороне от него практически невозможно. Это чрезвычайно популярный способ развлечения. Я никогда не был страстным фанатом рестлинга, но всегда сознавал, что для американской культуры это очень важное явление, которому режиссеры почему-то никогда не уделяли должного внимания. Я — первый, кто решил исследовать этот бизнес.

– Вы смотрели рестлинг в детстве?

– Иногда. Тогда он не был так распространен, как сейчас. Скорее, это были подпольные бои, но тем сильнее мне хотелось узнать, что такое рестлинг. Что это за борьба, в которой главное — не победить противника, а развлечь публику, пусть даже и с помощью постановочных трюков? Пару месяцев я был очень увлечен этим полуспортом-полушоу, а потом, когда мое любопытство было утолено, стал относиться к рестлингу гораздо спокойнее.

– Тогда что заставило вас вернуться к этой теме и даже посвятить ей фильм?

– Меня стала тревожить мысль, что чувствует человек, который каждую ночь выступал перед толпой в 50–60 тысяч человек, а спустя пятнадцать лет выходит на ринг всего лишь ради двухсот зрителей. Каково это — прийти от сумасшедшего успеха к забвению, к необходимости работать ради пропитания?

– Но это может случиться с кем угодно — с певцом, актером, режиссером…

– Абсолютно точно. Все мы боимся оказаться ненужными и забытыми.

– Вы тоже боитесь?

– Я не снимал суперхитов, которые становились бы лидерами проката или оскаровской гонки, поэтому мои аппетиты не так велики. Но, конечно, я боюсь. Например, что мне не позволят снимать кино, если мои фильмы будут неудачными.

– Вы думали, чем займетесь, если такое случится?

– Наверное, я стану преподавателем в киношколе. Мои родители были школьными учителями в Бруклине, и мне кажется, что это невероятно благородная профессия.

– Что вы чувствуете, приступая к съемкам нового фильма?

– О, в начале работы я полон сил и энтузиазма. Года через два я устаю, мне становится скучно, и тут наступает самый сложный момент — как, несмотря ни на что, довести начатое до конца.

– Устаете от работы?

– От жизни в коробке. Начиная снимать кино, ты сам для себя устанавливаешь правила, рамки, в которых ты можешь фантазировать. Без рамок обойтись нельзя, иначе тебя унесет черт знает куда и фильм выйдет из-под контроля. Но и жить в вымышленной клетке нелегко. Моим главным правилом на съемках «Рестлера», например, была расслабленность. Не поверите, но мне приходилось заставлять себя расслабиться и отдаться ходу событий.

– Как вам удавалось управляться с Микки Рурком?

– О, это было очень-очень нелегко. Я делал все, что мог, заставляя его работать. Иногда отталкивал, иногда притягивал к себе, иногда оскорблял, хвалил, проклинал. Фишка в том, что он знает все эти режиссерские уловки. Он знает, что все мои поступки — не более чем игра, у которой есть только одна цель — затащить его на площадку. Но он уважал меня за то, что я играю в эту игру. Он боксер, и ему нужен противник. Этим противником оказался я. Я бил его и иногда сам пропускал удары.

– Кто победил в этой схватке?

– Я! Однажды я сказал Микки: «Этот фильм для тебя и о тебе. Поэтому каждый раз, когда ты просишь надбавки к гонорару или устраиваешь скандал, ты наносишь вред себе. Если ты хочешь вредить себе, продолжай в том же духе».

– Рурк славится тем, что любит себе вредить?

– Да, поэтому он не сразу внял моим словам, но в конце концов я добился своего. И сейчас, думаю, Микки счастлив. Он и не подозревал, что на свете существует человек, которому есть до него дело. Я, конечно, не ангел-хранитель, у меня были свои эгоистические цели, когда я буквально из-под палки заставлял его сниматься, но — Рурк снова на коне.

– Вас не мучили кошмары, что в один прекрасный день Микки не придет на площадку и фильм не состоится?

– Мучили, но он приходил каждый день. Иногда с похмелья, иногда ради одного дубля, но приходил.

– Вам трудно добывать деньги на кино?

– Да, деньги на съемки «Фонтана», который, между прочим, вышел после успешного «Реквиема по мечте», я искал шесть лет. Бюджет «Рестлера» утверждался два года. Я привык к проблемам с деньгами, потому что не снимаю жанровое кино, и люди, которые работают с калькуляторами, не понимают, чего от меня ждать. Хотя, как правило, мои фильмы окупаются в прокате.

– Сколько стоил «Рестлер»?

– Шесть миллионов долларов. Кстати, в американских кинотеатрах он уже заработал 25 миллионов. Изначально мы искали десять миллионов, но больше шести собрать не смогли. Я не представлял, как за такие деньги можно снять кино, но один продюсер сказал мне: «Ты можешь сделать что угодно за любую сумму, главное — с этой суммой смириться». Я стал думать, где бы нам сэкономить. Срезали все расходы — а теперь простоту и реализм «Рестлера» считают художественным приемом. Как там в русской поговорке: gol na vydumki hitra? (Смеется.)